Категории



Красочные оргазмы ua ix


Я выделяю три формы такого разрушения. Ведь каждый диалект, каждая фикция борется за господство, и если обладает достаточной силой, то неизбежно растекается по всем уголкам повседневной, обыденной социальной жизни; такой диалект становится доксой, природой; примером может служить претендующий на аполитичность язык политических деятелей, лиц, находящихся на службе у Государства, язык прессы, радио, телевидения, язык повседневной беседы; но даже очутившись вне власти, восставая против нее, языки продолжают свое соперничество, диалекты обособляются, враждуют между собой.

Башляр сумел создать чистую критику чтения и создал ее исключительно во славу удовольствия:

Красочные оргазмы ua ix

Очерчиваются как бы два противоположных края: Случай с А. Иными словами, общество живет как бы в состоянии расщепленности:

Красочные оргазмы ua ix

Очень многие типы чтения основаны на перверсии, на расщепление субъекта. Новое — это не мода, это ценность, основа любой критики: Ах, молодость!

Прежде всего, художник имеет возможность прибегнуть к какой-нибудь другой системе означающих: Обычно говорят:

Живое начало текста без которого, вообще говоря, текст попросту невозможен — это его воля к наслаждению, — здесь он превозмогает позыв, выходит из стадии лепетания и пытается перелиться, прорваться сквозь плотину прилагательных — этих языковых шлюзов, через которые широким потоком в нас вливается стихия идеологии и воображаемого.

Политический деятель, у которого берут интервью, изо всех сил стремится договорить свою фразу до конца; а что, если он запнется? Писатель — это человек, играющий с телом собственной матери ср. Нашей противоречивой исторической ситуации свойственно такое положение, когда означивание наслаждение целиком и полностью подвластно жесткой альтернативе: Невозможно в полной мере выразить всю сдерживающую силу удовольствия: Что же это за тело?

Вот это и есть интертекст, иначе говоря — сама невозможность построить жизнь за пределами некоего бесконечного текста, будь то Пруст, ежедневная газета или телевизионные передачи: Может ли кто-нибудь зафиксировать страх что вовсе не значит:

И тем не менее вся эта стихия разбивается о противоположный край, образованный метрикой декасиллабической , ассонансами, вполне нормальными неологизмами, просодическими ритмами, тривиализмами цитатного свойства. Близость тождественность? Лично я, например, будучи довольно равнодушен как к молоку, так и ко всяким сладостям, вовсе не склонен смаковать все эти детские лакомства.

Здесь невозможно никакое алиби, никакое возрождение, никакой возврат к прошлому. А как обстоит дело с писателем? Одним словом, подобная работа не может стать письмом.

Конфликт есть не что иное, как различие, доведенное до степени нравственного столкновения; всякий раз и такое случается все чаще , когда конфликт утрачивает тактический имеющий целью изменить реальную ситуацию характер, в нем можно подметить нехватку радости, крах перверсии, раздавленной под тяжестью собственного кода и не умеющей возродиться: Он, следовательно, по самой своей природе находится на острие идеологического подозрения; именно с ним я должен вести борьбу.

Отсюда — один из возможных способов оценки современных произведений:

Если я решился судить о тексте в соответствии с критерием удовольствия, то мне уже не дано заявить: В противном случае вас станет неотступно мучить вопрос:

На пути письма, порождающего текстовое удовольствие, стоит не только неизбежная металингвистичность любого научного исследования, но и тот факт, что в настоящее время мы еще неспособны создать подлинную науку о становлении науку, которая только и смогла бы учесть наше удовольствие, не отягощая его при этом моральной опекой: И тем не менее вся эта стихия разбивается о противоположный край, образованный метрикой декасиллабической , ассонансами, вполне нормальными неологизмами, просодическими ритмами, тривиализмами цитатного свойства.

Если бы можно было вообразить себе эстетику текстового удовольствия, в нее следовало бы включить письмо вслух. Отсюда — нынешняя расстановка сил:

Отсюда — ее завершенность: Выражаясь более тонко, можно сказать, что подобные книги выводят на сцену Удовольствие таким, каким его видит психоанализ. Между тем, все усилия в настоящее время прилагаются к тому, чтобы материализовать удовольствие от текста, превратить текст в объект удовольствия, подобный любому другому.

Живое начало текста без которого, вообще говоря, текст попросту невозможен — это его воля к наслаждению, — здесь он превозмогает позыв, выходит из стадии лепетания и пытается перелиться, прорваться сквозь плотину прилагательных — этих языковых шлюзов, через которые широким потоком в нас вливается стихия идеологии и воображаемого.

Тмесис будучи источником и символом всякого удовольствия, сталкивает здесь два повествовательных края, противопоставляя то, что важно, и то, что неважно для раскрытия сюжетной загадки; такой зазор имеет сугубо функциональное происхождение; он не принадлежит структуре самих повествовательных текстов, а рождается уже в процессе их потребления; автор не способен предугадать возникновение подобных зазоров, поскольку вовсе не желает писать то, чего не станут читать.

Таким образом, перверсии писателя учтем, что удовольствие получаемое им от письма, лишено какой бы то ни.

Я выделяю три формы такого разрушения. Вот почему в известных случаях можно даже принять сторону Мистиков с их культом исключительного. На пути письма, порождающего текстовое удовольствие, стоит не только неизбежная металингвистичность любого научного исследования, но и тот факт, что в настоящее время мы еще неспособны создать подлинную науку о становлении науку, которая только и смогла бы учесть наше удовольствие, не отягощая его при этом моральной опекой: Против общего правила:

Следует четко зафиксировать продукты воображаемого в языке; к ним относятся: Нашей противоречивой исторической ситуации свойственно такое положение, когда означивание наслаждение целиком и полностью подвластно жесткой альтернативе: Скука не так уж далека от наслаждения: Удовольствие от текста, текст-удовольствие — эти выражения двусмысленны, и причина в том, что во французском языке отсутствует слово, способное одновременно обозначать и удовольствие приносящее удовлетворение , и наслаждение доводящее до беспамятства.

Остается последний островок спасения — текст. Вообразим себе индивида своего рода г-на Теста наизнанку , уничтожившего в себе все внутренние преграды, все классификационные категории, а заодно и все исключения из них — причем не из потребности в синкретизме, а лишь из желания избавиться от древнего призрака, чье имя — логическое противоречие; такой индивид перемешал бы все возможные языки, даже те, что считаются взаимоисключающими; он безмолвно стерпел бы любые обвинения в алогизме, в непоследовательности, сохранив невозмутимость как перед лицом сократической иронии ведь ввергнуть человека в противоречие с самим собой как раз и значит довести его до высшей степени позора , так и перед лицом устрашающего закона сколько судебных доказательств основано на психологии единства личности!

Что касается текста, то он атопичен — если и не в плане потребления, то по крайней мере в плане производства.



Отсасать пизду у бабушки и дедушки
Гей порно взрослые бесплатно
Ебут двойняшек
Кириши чисти обявлени секс видео
Ебля 45 летних онлайн
Читать далее...